Isupov

Ах, Аушвиц наш в трениках, земля
рабов в гробах, вернее — в мешковине,
вернее — в чёрном пластике, теля,
сосущее двух маток: смерть и вини,
которые «очко», авось и двух
смертей не испытать! С червями завтра
не хуже тут, чем нынче ж за понюх
рубля с дружками кануть, кремлезавра
наслушавшись до рвоты за вином.
Ах, Аушвиц святой, стихами, щами,
пусть лаптем и пустыми в тундряном
безлюдном подпространстве, со свищами
в кишечном лабиринте едока,
но более всего балетом славный!
По ящику балетом, коль липка
от крови табакерка, коли главный,
хотя мог и в моче, в крови́ лежит,
а отправленья кончились, их нету.
Балетом, чьих лебёдушек навзрыд
хочу ласкать, они так неодеты.

Иллюстрация Alexander Kenney / Kungliga Operan / Wikimedia
Оригинал Исупова

--

--

Да здравствует… чего-нибудь такое…
спасительно-задорное… Штыки!
Повёрнутые вспять. И упокои
на здравия заменятся. Смоги,
сумей же убедить их улыбаться
не так, как мясо, уходя на фронт
(на старых снимках мясо из эрзаца
кроит гримасы праздника: чуть рот
отпрянет от начальничка, и зубы
впиваются в запястье — лишь укус
сворачивает слёзы, страх голубы
закончиться). О живости пекусь
улыбки на треклятой русской роже,
об интересе жить и мятежом
вставать противу смерти. Уж построже
прикрикни на готовых багажом
вернуться или не вернуться вовсе;
скомандуй улыбаться во всю пасть,
как будто им четыре и в навозе
сыскался жук-олень, оленем всласть
налюбовавшись, счастливы. Скажи же,
пусть с настроеньем повернут штыки
на серость эту, смерть; как всякий рыжий,
штык прав и весел смерти вопреки.

Иллюстрация Malindine E G (Lt) / Wikimedia
Оригинал Исупова

--

--

Русская в «хуавей» орёт русскому: «Сладкий, сука,
без тебя на родине тоска такая, и стука,
.
когда мы делаем это в кровати, не раздаётся,
а с войны привези-ка мне: а) голову инородца;
.
кителéй — это б) — с мёртвых тел и нашивок с них же
с ФИО ворога и группой крови; давай-ка, ницше,
.
сдохни, а чемодан добра такого скучливой жёнке
подгони, сладкий, сука, но с мёртвых, слышишь? с живых — тóнки
.
кителя́ кишкой, нашивки с цоем, таких не надо;
и себя — в пункте в) — ниже пояса, рафинада
.
приторней, волоки, ага? а г) сладкий, мои берцы
с жмурика, сука, где? где берцы с дохлого иноверца?»

Иллюстрация rarog.pro
Оригинал Исупова

--

--

В темень без луны уже в субботу
в Аушвице нашем только крик
носится: орут, и круглорото,
птицы беспросветные; чирик
заражает чувствованьем зэков,
в подпространстве громоздится мат
о любви и жертвенности, джеков
лай им подсюсюкивает; стад
сопромат такой, что, бросив в песню
о любви и жертвенности кус
из горшка ночного, не «исчезни», —
вторят, но затягивают блюз
топота в подъезде и ушибов
двери головами, дверью ног;
хору, упоение надыбав,
дакаешь и ты, и поперёк,
косорото, воя о привычке
видеть сны во сей напевный час
(«но “напевность”, суки, закавычьте»)
из-за стойкой двери; не бычась,
нежно Вовка наставляет Зинку
положить поболее трусов,
Зинка прекословит под сурдинку:
«Срать и рать — одно и то же, Вов…»

Иллюстрация Daria Vinarskaya / Saatchi Art
Оригинал Исупова

--

--

Съели всех собак — отдать собакам
ноги ниже *опы не пришлось:
отыскал одну, древесным лаком
искупил гниение (авось,
если вдруг получится в зарезе
сохраниться, выбраться, прийти
к маме, мама, здравствуй, я воскресе,
как статью, пришьют, и с девяти
до шести в метро вершить работу
буду: буду милости челом
бить; ноги нет — нет войны, да — поту
инвалида с пиленным мослом),
завернул в подштанники, на сердце
спрятал от людей, но те пришли,
«дай, — сказали, — ногу, что иметься
честь имеет, сволочь, за рубли
дай, — сказали, — если, сволочь, жалко
ногу дать за так. Эй, старшина,
ногу дай, — сказали. — На медальку
ногу обменяешь?» Сманена,
шастает теперь по гарнизонам,
всяк её исслюнивает, и
мощи называется: с поклоном
лобызают, волглая, вельми.

Иллюстрация Chris Hill / Saatchi Art
Оригинал Исупова

--

--

Я вместепил с чудесным человеком:
он превращал в вино любой стакан
любого содержания, и текам
вина, наверно, дурно было: кран
отменных пойл поил не их, а этих,
наполнивших подонками стакан
с сердечностью, отысканной в соседях:
«бутылки из-под горькой есть, друган?» —
«балкон и кухня, забирай, собака»;
обычно натекает на стакан
бургундского, мне кажется, и драка
за то, кто опрокинет, не обман,
но норма, жизнь и именины сердца;
а ночью в ливень выставишь стакан —
и вот оно, анжуйское, и герцы
нездешние и задраны в канкан-
частотность при вкушении стакана;
а утром с подоконника в стакан
насыплешь первоснега — и «погано»
меняется на «фортель и реглан»:
рейнвейн сегодня наливает осень,
в реглане, и в руке вина стакан,
подохнуть выбираешься: несносен
собачий холод, если вусмерть пьян.

Иллюстрация Igor Shulman / Saatchi Art
Оригинал Исупова

--

--

На тех, кто может гвоздь вогнать по шляпку
в чужую шуйцу первым, а в десницу
вторым и не расстроиться, «мне зябко, —
не хохотнуть, — не стану веселиться,
пойду переживать и пить по срéду
включительно». И тех, в кого по шляпку
вгоняют, и в ступни вгоняют — нету
когда свободных лапок (а вприглядку
кресту, крестам, вагонами спешащим
к пространствам экзекуций, не пристало
пропащих распинать; по ним, пропащим,
скучают поперечины). И свалу
из прочих, рукоплещущую первым,
готовую порвать на части первых,
когда из первых кто-нибудь презервы
уделает; живущую на нервах,
опасливо рыдающую дома,
когда второй прибит, когда ж он птица —
плюющая такому-и-сякому
второму в образину с «да вонзится!».

Иллюстрация Antonio José Jiménez Cabeza / 500px
Оригинал Исупова

--

--

Возвышенный (надземный) поперечно земле зависший, но не космонавт, увязший в плотной вышине, конечно, но кто-то наш, из нас, из многих правд о нас одной зажёгшийся, что можем. Мальчишество, нелепость, тру-ля-ля, но вот же: надо мною, распригоже сияя, он парит, под ним Земля, завидующая, как я не знаю, и вот его свинцовые трусы, часы, скафандр, оставленное лаю предавшееся псовое, усы котовые, седые, накладные, записка «Позаботьтесь о себе», записка «Не хватать — а то по вые», записка «Это глупость — о волшбе подумать, разглядев меня червонцем сверкающим на небе. Будь умней!», записка «Это просто: я под солнцем повис, учусь парить, ещё дождей не пробовал на благодарной шкуре, держусь, чтобы не плюнуть и попасть (такие шутки тут, на верхотуре), поскольку захотел, поскольку страсть», записка «Затешусь в любую стаю», записка «Хорошо бы псу котлет», записка «Раньше ныл, теперь летаю». записка «Это я вверху. Привет :-)».

Можем
Можем
Isupov

Isupov

Урод во мне (увидел бы — убил) заглядывается на идиотов.