Я отдам вам глаза, я отдам вам оба,
только левый косит и желтушный. Чтобы
оба были небесными и вперёд
(с умиленьем) глядели (любимой в рот),
с левым оком придётся ловчить. А впрочем:
если выколоть вашей любимой очи,
не придётся: победно вскричите: «Ах,
вот букет синих глазок. Я им пропах.
Этот город обязан тебе слепыми:
ты же знаешь, как трудно здесь с голубыми».
Если любит — поверит, что не косой
и лазурный мой левый. А нет — рысцой
от неё, и подальше. Теперь мачете
опустите, любезный. Двух синих нету.

Иллюстрация Todd Koelmel / Saatchi Art
Оригинал Исупова


Исупов

Всё падает и падает вода,
вниз валится, а вверх и не стремится,
как будто тут не суша, а бортá,
как будто мало окладной седмицы,
и следующая стала обложной.
Так вот, начальник верховых кингстонов,
я выстругал поваленный волной
в седьмой потопный день один из клёнов
(мы рыбинами были, — он с тех пор),
и вышла о немало вёсел лодка,
и в лодку взято многое: вечор
и поутру, и нынче, и в охотку
на борт взошло бы завтра с солнцем — но…
не знаю, можно ль брать с собой надежду?
И прокричали сверху: «Решено».
Ну наконец-то. Можно смежть вежды.

Иллюстрация — фрагмент картины Симоне де Миле «Ноев ковчег на горе Арарат» (1570)
Оригинал Исупова


Исупов

Она читала книжку «Пушкин»,
а он, поймав её в прицел,
дырявил Пушкина, и пушки
снаряды с метой «Пушкин цел!»
ответно клали в лист лавровый,
в котором он, засев в гнезде,
чинил бабах. Она по новой
читала «Пушкина»: везде,
где дуло после попаданий,
не то творилось: то ¹не те
другую называли Таней
на широте-и-долготе
иной главы, а в дырах Пушкин,
не выйдя из пелёнок, вдруг
от крупа умирал — иль сушки
пёк виртуозно, и сюртук,
в котором в землю зарывали,
блистал звездой «Герой труда»,
то ²К*** была в оригинале
стара, как ненависть, чужда
душой и ботала по фене.
Он меток, у неё надсад:
«Отставить мщение, олени.
Он выстрел заберёт назад».

Иллюстрация Оли Лукоевны / Bēhance
Оригинал Исупова


Исупов

Сразу ль сдамся на милость, когда марсиане напорются
на картошку копающих русских заштатных, в кусты
попивать выбегающих и целоваться? У троицы
самогонку отнимут, а двое, разъяв свои рты,
из-под ватников руки чужие достанут по описи,
объясняя, что осенью нежность несносна в полях
и рождается чувство, когда ты не просто торопишься,
но спешишь перед завтрашним снегом — и вдруг второпях
обнимаешь чужую, коль скоро метель и к венчанию
познакомиться надо б, чужого впускаешь в себя,
потому что метель надвигается и пусть поганее
будет завтра, сегодня — сегодня, и, не торопя
завтра, снег, на случайной бумажке дрянное «покедова,
это всё, не увидимся больше», впускаешь его,
шепчешь ей, что венчание завтра же, завтра же, этого
быть не…


Исупов

Коричневый: кофе, загар, барабанная дробь,
ещё была глина (из глины лепили ракеты:
по горло взрывчатки внутри, а снаружи — УГРОБЬ,
УПАВ, МНОГО-МНОГО КАКИХ-НИБУДЬ; эти макеты,
«Ракет до куда-нибудь», часто печатали в
курительных книгах и на карамельных обёртках);
но бой барабанов кого-нибудь бьющей страны
коричнев особенно, треск их из самых упёртых:
долбили до дырок на коже и жести, и гвоздь
не нужен был, если у вас голова, и болела;
и мама сучила ногами в их пульсе и сквозь
меня начинала смотреть и меня угорело
тащила на улицу, в маршевом чтобы ряду
ступал образцово, а там и накормят, и в роту,
доверив гранату, забреют, я смысл обрету:
«У роты на марше и в смерти длинноты —…


Исупов

Это однажды случается: падает стул,
ножки здоровы, а валится, будто в припадке.
Ветр ураганный, и дом расшатался? (Не дул.)
Вы не стояли ль на спинке? (Хотел бы, но шатки
.
навыки стойки на спинке; надеюсь, пока :-).)
Вас не бомбили в тот день? (Накануне бомбили.)
Правда ли, что в этой комнате мебель юрка?
(Там только стул, этот стул.) Или дело в светиле?
.
(Нéт там окна.) Кто-то пнул этот стул, забежав?
(Стул под замком; ключ в кармане у нового праха.)
Это не глупо: у трупа… но если стремглав?..
(Некому бегать стремглав после этого краха:
.
стул лёг на спинку и больше подняться не мог;
незачем стулу вставать, если некому к сыну
больше вставать, забредать покурить, пока бог
изобретает, ломает и чинит машину.)

Иллюстрация A N T O N Y M E S / Flickr
Оригинал Исупова


Исупов

Всё шлёт своё движение вовне,
любая суть сопряжена с любою:
чащоба уготовлена ополью:
ополье иссякает, и в возне
берёз и яблонь на краю земли,
кули хлебов плодящей без указки
подводами до неба, лишь бы ласки
хватило на колёса и снесли
обремененье звери битюки,
заметно удивленье переносом
плодливости на чернолесье: с носом
оставив свои яблони, нуги
и вкуса небывалого полны
берёзовые гольдены и рéды,
у яблонь же берёстою пригреты
стволы, стволы, стволы, и зипуны
берестяным, но яблонным письмом
не торговать мерзлячим свеям глупо,
и даже в непролазных дебрях дуба
китайки, объедения притом,
на чуждых ветках — чудный урожай.
А также по ополью ходят люди,
и страсти чернозёмны их, и, буде
им не сажать приспичит — курят знай
и с голодухи знай на друга друг
идут…


Исупов

У липы настроение цвести,
а дровосеку это конфетти
из завязей напоминает вьюгу,
и дерево ему ломает руку,
снеся замах, но не приняв топор,
и рикошет выходит вперекор:
он вену подрубает, а не липу,
и липовые завязи улику
в своём сугробе прячут. Остр топор,
но отчего-то, скажут, не истёр
он липу в порошок, а снёс другого
(кто виноват? кому достало зова
лесного «защищайся!»? — а ему,
полену зацветающему; ну
и отчего же? разве не на топку
придуман лес?); и — вынесем за скобку
весь ужас лесоруба пред пургой:
в метель уже терялся, сам не свой
трудяга был: он замерзал, и липа
дала бы дров, и паника, и всхлипы
у чуткого костра сошли б на нет, —
но нет, но не…


Исупов

Вижу-вижу: ворона, схватив ребро,
переносит его в дремучее место,
во тайник, потому что ребро — добро
образцовое, редкое, как стамеска

(было дело), а также на голубом
от росы и дурацкой погоды луге
маки, что ли, а также говоруном
слово, выговоренное фрамуге

электрички «Калуга — Москва-Москва»;
все находки — стамеска, останки, маки,
слово с блёстками «вж-пу» (полынь-трава
отдала, не цепляясь) — на жадной тяге

улетают в края, из которых вон —
только б сбить человека, который сумму
не Coloeus, галок, — но их, ворон,
пополняет, пугая ворон; угрюмо

ретируется, чувствуя взгляд из-пóд
козырька и бинокля: какая жалость,
на ребре человека, который влёт
бил ворон, бил ворон, бил ворон осталось

волоконце как яство, пломбир-бекон,
у палящих в ворон это место — что-то,
и — здоровья ведущим подсчёт ворон
арифметикам неба и донкихотам.

Иллюстрация Jeff Derbys / Flickr
Оригинал Исупова


Исупов

В трёхлитровых банках хорошо,
а в других литровых банках плохо,
многое беречь: со снегом пó
.
риску «Выпал, и переполоха
было! Это было в день, когда
санки заготавливали люди,
чтобы послезавтра хромота,
или перелом, или в уюте
лампы с абажуром цвета синь
читка Саши или Лермонтóва
прекратились, ибо по аминь,
по ура насыпало, и снова
только санки могут с гор нестись.
Он же не дождался и об эту
пору — нынче ж — высыпался: высь,
ты поторопилась. Мне и шкету,
инвалиду Вязьмы и мадам
в томной шляпе с клумбой флёрдоранжа
довелось на санках пополам
с гор кататься, склоны будоража.»
.
баночка стоит за давний год
(в зиму до него не стало Саши;
заморозив пальчик, непогод
шкет потом страшился до пропажи
всей руки во следующей войне,
после…

Isupov

Без уверений в любви и вере, не ваш, из дурки.

Get the Medium app

A button that says 'Download on the App Store', and if clicked it will lead you to the iOS App store
A button that says 'Get it on, Google Play', and if clicked it will lead you to the Google Play store